Marioupol

  • Украина : Два месяца в бункере «Азовстали». Интервью NM с женой защитника Мариуполя

    Imprimer

    Настя больше двух месяцев прожила со своим четырехлетним сыном Ваней в бункере завода «Азовсталь». Два месяца без лекарств, полноценной еды, под постоянными обстрелами и ударами авиабомб. Ее муж в это время защищал завод в составе Нацгвардии. Насте предстояло пройти фильтрацию, допросы российских спецслужб, узнать, что ее муж ранен, а после эвакуации военных с «Азовстали» — попал в плен. Свою историю Анастасия Михилева, жена защитника «Азовстали», рассказала в интервью корреспонденту NM Виталию Шмакову.

    *Интервью было записано уже в Киеве, куда Настю вместе с сыном привезли волонтеры. Смотрите видео-запись интервью. Ниже также представлена расшифровка.

    Мы жили в Приморском районе. Это недалеко от моря, 10 минут пройтись. У меня была полноценная семья: я, мой сын Ваня и муж. Мы жили втроем. Я работала в аптеке. Муж — военный. Ваня ходил в садик. Ну, все как у всех. А 24-го числа все у нас поменялось.

    Утром, где-то в районе 08:00, мне муж звонит и говорит: «Забирай все документы из дома, и бери вещи на три дня». Мы думали, что максимум до месяца у бабушки пересидим это, и все. Тогда никакого даже вопроса об эвакуации не было.

    Надеялись, что это все быстро закончится. Просто жили, пока нам не отключили воду, газ, свет. Девятого числа пришел Андрей, и сказал: «Если я вас не эвакуирую на завод, вы здесь не выживете».

    Мы приехали в бункер на «Азовсталь». Там были и собаки, и дети, и взрослые. Много людей было: у нас в бункере было 42 человека, восемь детей. В основном всем детям по 10-12 лет. У нас самый младший — 4,5 года.

    Там два выхода было: длинный коридор, один выход из бункера и второй. Во время сильных обстрелов мы старались бежать в серединку между ними. И все стояли, ждали, когда это закончится. А потом расходились по своим делам [по бункеру].

    Сахар, чай, какую-то еду мы пытались добывать на улице. Было не страшно, но очень мало кто выходил. Надеваешь каску заводскую, и выходишь на улицу для добычи чего-нибудь. Нашли как-то, я помню, яблоко. И оно уже немножко было сморщенное. Но нормальное. Так мы его на долечки порезали, всем детям раздали.

    К нам, наверное, раз в три дня старался приходить мой муж. Он приносил нам муку, консервы. Это все тоже было под обстрелами. У него форма — бронежилет, автомат, каска… Это все весит много. И он еще к себе приматывал эти мешки c с едой, и так бежал от своего бункера до нашего. Ему надо было бежать в районе часа, наверное, это далеко было.

    Он приходил, проверял, все ли с нами в порядке, какие-то новости нам рассказывал. Там и связи же никакой не было. Потом 6 апреля он пришел, и говорит: «Вам отсюда уходить надо. Седьмого числа за вами приду». И ушел. И не вернулся. Седьмого числа он получил ранение, его забрали в госпиталь.

    В один момент к нам в бункер зашел солдат, и я его узнала. Он из нашей части был. Я к нему подошла, и начала расспрашивать, где мой муж, что с ним, почему он не приходит. Он мне пообещал, что узнает. «Напиши записку», — говорит. Связи не было, и телефонов не было ни у него, ни у меня.

    Мы вместе с Ваней написали записку, Ваня писал. Через три дня солдат принес ответную записку и сказал, что мой муж находится в госпитале. У него было два ранения, в плечо. Он писал, что все в порядке.

    Там в записке было написано кодовое слово. Если бы его не было, я бы никогда не поверила. Я думала бы, что меня просто успокаивали. Там было написано первое слово «звездочка». Только он знал и наша семья, что меня так мама с самого детства называет — «звездочка». Он написал: «Со мной все в порядке, я как смогу, я сразу к вам».

    Потом началась эвакуация. Говорили, что будет «зеленый коридор», будут нас вывозить. Но «зеленый коридор» несколько раз срывался. Мы выходили, но начинались обстрелы, и мы обратно заходили. Так было примерно в течение недели точно, пока уже не взялся за это «Красный крест», когда пришли уже другие солдаты. Они уже официально сказали: «Так и так, собирайте вещи, какие у вас есть. Может быть, к вам придут и скажут, что у вас минута на сборы перед выходом».

    Наступил день, когда нас эвакуировали. Нас выводили трое солдат. Очень тяжело мы выходили, и приседали, и прятались. Был момент, когда начала летать квадрокоптер. И они говорят: «Прячемся, потому что они нас могут видеть». На проходных завода мне говорили не рассказывать о том, кто мой муж, и вообще придумать какую-то историю, что он не военный. Мы же потом фильтрацию проходили.

    Уже за несколько дней до этого мы понимали, что, наверное, так и будет. Мы Ване рассказывали историю, что его папа ушел в море. И мы вышли, нас встретил «Красный крест», и нас повезли на эту фильтрацию.

    На фильтрации у нас проверяли все вещи, брали отпечатки пальцев. В телефоне у меня не было никаких фотографий с мужем, вообще никаких, даже обычных, ни номеров телефона.

    Когда мы заходили в палатку, у нас осматривали часть ключицы, смотрели на руки, ладошки. Осматривали женщины, но все равно было не очень приятно. Потом нас провели в палатку, где нужно было писать полную объяснительную. Ты сидишь, и напротив сидит их военный, и ты пишешь объяснительную, как ты попал на завод, кто тебя туда привел.

    Мы, моя семья, придумали историю такую, что мы пришли на завод с соседями. Когда мы писали эту объяснительную, подошел солдат со своим телефоном и начал показывать мне на телефоне фотографию моего мужа, где он в форме с другим солдатом. У меня этой фотографии не было. И откуда она взялась у них, я до сих пор не знаю.

    Он начал спрашивать. Говорит: «А это не твой ли случайно муж?». Я говорю: «Нет». Я четко держала позицию, что у меня муж в море, он в рейсе, и вообще не знаю, где он сейчас находится. И потом он достает фотографию, а там муж держит Ваню. Ване, наверное, месяцев восемь. Он сидит у нас в зале, на диване, в обычной одежде. Там понятно было… Говорит: «Это тоже не он?» Тогда пришлось сказать, что это он.

    Когда это все прошло, мою семью забрали. «Красный крест» расселил их по палаткам. Там были раскладушки с подушками, с одеялами. Они у нас спрашивали: «Вы не переживайте, как вам условия наши?». Для нас тогда после бункера эти условия были идеальными: там и печка была, и тепло. В бункере было очень холодно.

    Но меня долго не забирали. И я с Ваней сидела до вечера, уже к шести часам было, а вывозили нас еще с утра. И я попросила, чтобы Ваню забрали с бабушкой. Спросила, почему меня не забирают. Мне военный сказал оттуда: «К вам у нас дополнительные вопросы».

    Потом меня забрали в другую палатку, где проходят допросы. Там все спрашивали фамилию, в какой части, где, на каких точках Андрей мог стоять, что он делал. Они мне называли из какой он воинской части. Я этого не говорила им, они знали, откуда он. Они мне назвали его должность, его звания. Они мне говорили: «Если ты не дашь правильную, полную информацию, или хотя бы какую-то полезную, тогда ты здесь останешься. Мы тебя не отпустим».

    Я сразу хотела ехать в Запорожье, в Украину выезжать. Они говорили: «Зачем тебе ехать в Украину? Тебе будет лучше в Донецке. Да мы тебе поможем в Донецк выехать, там хорошая жизнь. И вообще, что ты в этом Запорожье забыла? В Запорожье делают то же самое, что в Мариуполе. И вообще делать там нечего. Лучше в Донецк едь».

    Наверное, в районе 12:00 меня отпустили. Я пошла к «Красному кресту», и начала рассказывать им, как все было и что случилось. Думала, хуже уже не будет. С «Красным крестом» был мужчина из ООН. Он мне сказал тогда: «Я беру тебя под опеку, и ты можешь не переживать, я тебя вывезу». Мы там находились, наверное, двое суток. Только возле нашей палатки постоянно, и ночью, и днем дежурили военные.

    Когда мы приехали в Запорожье, уже и не верили, что все может закончиться, и мы уже в Украине. Это был самый, наверное, приятный момент, когда мы едем, а вокруг — поле. Мы тогда еще с тетей ехали в автобусе и ревели.

    Запорожье — это первый город, где мы вышли просто в тишину. Там была такая аллейка. Мы выходим на аллею, говорю Ване: «Давай, купим мороженое. За все это время…». Мы пошли за мороженым. Он идет и говорит: «Почему ко всем папы возвращаются, а ко мне нет?». А ему не могу объяснить. Потому что сама не смогла вернуть.

    18 мая числа его эвакуировали с «Азовстали», тогда всех выводили. И на видео я увидела его, именно его, крупным планом. И с этого момента я начала звонить везде, и спрашивать, есть он или нет его, где он находится.

    Мне в списках не подтверждали. Мне говорили, что его нет даже в списках эвакуированных. Его нет. Я пыталась объяснять: «У меня с головой все в порядке, я же его вижу. Как это его нету? Он есть».

    Сначала его подали как «без вести пропавшего», пока он висел, его искали. И потом 24 мая мне позвонили из штаба, по-моему, Верещук, и она сказала, что его добавили в список. То есть неделю он висел просто как без «вести пропавший», он «нигде» был, в подвешенном состоянии.

    Все, что можно было, я уже все сделала. На связь он не выходит. Я знаю, что кто-то звонил оттуда, где он сейчас находится. Позвонили и сказали, что он жив, сказали, что здоров более-менее, ранения заживают. Но слышать — мы его не слышали.

    "Очень скучаю. Хочу, чтобы мы были вместе. Правда, больше ничего не надо. Сейчас моя самая главная цель — достать его из плена, чтобы он вернулся в семью, и жил с нами."

    Позже Настя с сыном все-таки попала в Киев. Туда ее привезла волонтерка Дарья Хомицкая, которая помогает семье до сих пор. Недавно Настя узнала, что ее муж, нацгвардеец Андрей Михилев, содержится в колонии в селе Оленовка на неподконтрольной Киеву территории Донбасса.

    29 июня, в результате самого крупного с начала войны обмена пленными, домой вернулись 144 украинских военных — 95 защитники «Азовстали». Мужа Насти среди них не было.

    Lien permanent Catégories : Marioupol, UKRAINE, Usine Azovstal 0 commentaire
  • Ukraine : Deux mois dans le bunker d'Azovstal. Entretien avec l'épouse d'un défenseur de Marioupol

    Imprimer

    Nastya a vécu plus de deux mois avec son fils de quatre ans, Vanya, dans le bunker de l'usine d'Azovstal. Deux mois sans médicaments, nourriture, sous des bombardements constants. Son mari défendait alors l'usine dans le cadre de la Garde nationale. Nastya a dû passer par la filtration, les interrogatoires des services spéciaux russes, découvrir que son mari avait été blessé et après l'évacuation de l'armée d'Azovstal, il a été fait prisonnier. Anastasia Mikhileva, l'épouse d'un défenseur d'Azovstal, a raconté son histoire dans une interview avec le correspondant de NM Vitaly Shmakov.

    Interview :
    Nous vivions dans la région de Primorsky. C'est près de la mer, 10 minutes à pied. J'avais une famille normale : moi, mon fils Vanya et mon mari. Nous vivions ensemble. Je travaillais dans une pharmacie. Mon mari était militaire. Vanya allait à la maternelle. Nous vivions comme tout le monde. Et le 24 février, tout a changé pour nous.

    Le matin, vers 08h00, mon mari m'a appelée et dit : "Prends tous les documents de la maison et prends des choses pour trois jours." Nous pensions que nous allions rester avec notre grand-mère pendant un mois maximum, et c'est tout. Il n'était alors pas question d'évacuation.

    Nous espérions que tout cela se terminerait rapidement. Nous avons vécu jusqu'à ce que l'eau, le gaz et l'électricité soient coupés. Le 9, Andrei est venu et a dit: "Si je ne t'évacue pas vers l'usine, tu ne survivras pas ici."

    Nous sommes arrivés au bunker d'Azovstal. Il y avait des chiens, des enfants et des adultes. Il y avait beaucoup de monde : nous avions 42 personnes dans le bunker, dont huit enfants. En gros, tous les enfants avaient entre 10 et 12 ans. Le plus jeune avait 4 ans et demi.

    Il y avait deux sorties : un long couloir menant à la sortie du bunker et une seconde. Pendant les bombardements intenses, nous courrions jusqu'au milieu. Et tout le monde attendait, debout, que ça se termine. Et puis ils retournaient à leurs occupations [dans le bunker].

    Nous avons essayé de récupérer dehors du sucre, du thé et de la nourriture. Ce n'était pas si effrayant, mais très peu de gens sont sortis. Vous mettiez un casque d'ouvrier et sortiez dans la rue pour obtenir quelque chose. Trouver n'importe quoi. Je me souviens, une pomme. Et elle était déjà un peu plissée. Mais normale. Alors on l'a coupée en tranches, on l'a distribuée à tous les enfants.

    Mon mari a essayé de venir nous voir, probablement, tous les trois jours. Il nous a apporté de la farine, des conserves. Lui aussi était tout le temps sous les tirs. Il avait un uniforme - un gilet pare-balles, une mitrailleuse, un casque ... Tout cela pèse beaucoup. Et il portait également ces sacs avec de la nourriture et il courrait de son bunker au nôtre. Il devait courir une heure, car c'était probablement loin.

    Il venait, a vérifiait si tout était en ordre chez nous, nous donnaitdes nouvelles. Là non plus, il n'y avait aucun lien. Puis, le 6 avril, il est venu et a dit : « Vous devez partir d'ici. Je viendrai te chercher le sept." Mais il n'est pas revenu. Le sept, il a été blessé et transporté à l'hôpital.

    À un moment donné, un militaire est entré dans notre bunker et je l'ai reconnu. Il était de son unité. Je me suis approchée de lui et j'ai commencé à lui demander où était mon mari, ce qui se passait avec lui, pourquoi il n'était pas venu. Il m'a promis qu'il se renseignerait. "Ecrivez une note", a-t-il dit. Il n'y avait pas de connexion, et ni lui ni moi n'avions de téléphone.

    Vanya et moi avons écrit une note. Trois jours plus tard, le soldat a apporté une note de réponse et a dit que mon mari était à l'hôpital. Il avait deux blessures, à l'épaule. Il écrivait que tout allait bien.

    Il y avait un mot de code écrit sur la note pour que je sache que le mot venait bien de lui. Le mot écrit était "astérisque". Seuls lui et notre famille savaient que ma mère m'appelait ainsi depuis l'enfance - "astérisque". « Je vais bien, je ferai de mon mieux, je viendrai tout de suite vers vous.

    Puis l'évacuation a commencé. Ils ont dit qu'il y aurait un "couloir vert", qu'ils nous sortiraient. Mais le "couloir vert" a échoué à plusieurs reprises. Nous sortions, mais les bombardements commençaient et nous sommes rentrés. C'était comme ça pendant environ une semaine, exactement, jusqu'à ce que la Croix-Rouge intervienne. Des militaires sont arrivés. Ils ont dit : « Untel, emballez ce que vous avez. Peut-être viendront-ils vous dire que vous avez une minute pour vous préparer avant de partir.

    Le jour est venu où nous avons été évacués. Nous avons été emmenés par trois soldats. C'était très difficile pour nous de sortir, de nous accroupir et de nous cacher. Il y a eu un moment où un quadricoptère a commencé à voler. Et ils ont dit: "Cachez vous, car ils peuvent nous voir." Aux postes de contrôle de l'usine, ils m'ont dit de ne pas dire qui était mon mari et, en général, de raconter une sorte d'histoire selon laquelle il n'était pas un militaire. Nous sommes ensuite passés par le filtrage.

    Déjà quelques jours avant cela, nous avions compris que, probablement, il en serait ainsi. Nous avons raconté à Vanya l'histoire que son père était parti en mer. Et nous sommes sortis, nous avons été accueillis par la Croix-Rouge, et nous avons été emmenés à cette filtration.

    A la filtration, on a tout vérifié, pris les empreintes digitales. Je n'avais pas de photos avec mon mari au téléphone, aucune, même ordinaires, pas de numéros de téléphone.

    Lorsque nous sommes entrés dans la tente, ils ont examiné une partie de la clavicule, ont regardé nos mains, nos paumes. Des femmes nous examinaient, mais ce n'était quand même pas très agréable. Ensuite, nous avons été emmenés dans une tente, où nous avons dû rédiger une note explicative complète. Vous vous asseyez, et leur militaire est assis en face, et vous écrivez une note explicative sur la façon dont vous êtes arrivé à l'usine, qui vous y a amené.

    Nous avons raconté une histoire selon laquelle nous étions venus à l'usine avec des voisins. Au moment où nous écriviions cette note explicative, un soldat est venu avec son téléphone et a commencé à me montrer au téléphone une photo de mon mari, où il était en uniforme avec un autre soldat. Je n'avais pas cette photo. D'où venait-elle ? Je ne sais toujours pas.

    Il a commencé à demander : "Est-ce votre mari par hasard ?" J'ai répondu NON". J'ai soutenu que mon mari était en mer, qu'il était en voyage et je ne sais même pas où il était maintenant. Et puis il a sorti une autre photo de mon mari avec Vanya dans ses bras. Vanya avait probablement huit mois. Il est assis dans notre hall, sur le canapé, en tenue ordinaire. C'était clair là... Il dit : "Ce n'est pas lui non plus ?" Alors, j'ai fini par dire que c'était lui.

    Après cela, on a été emmené. La Croix-Rouge nous a installés sous des tentes. Il y avait des lits avec des oreillers et des couvertures. Ils nous ont dits : "Ne vous inquiétez pas. Comment trouvez-vous nos conditions ?". Pour nous alors, après le bunker, ces conditions étaient idéales : il y avait un poêle et il faisait chaud. Il faisait très froid dans le bunker.

    Mais ils nous ne sommes pas restés longtemps. Il était six heures du soir quand je suis arrivée avec Vanya et ils nous ont emmenés le matin. Alors j'ai demandé que Vanya soit emmenée avec sa grand-mère. Elle a demandé pourquoi ils n'étaient pas venus la chercher. Un militaire m'a dit : "Nous avons des questions supplémentaires à vous poser."

    Ensuite, j'ai été emmené dans une autre tente, où se déroulaient des interrogatoires. On m'a demandé mon nom de famille, dans quelle partie, où, à quels moments Andrei pouvait se tenir, ce qu'il avait fait. Ils m'ont demandé à quelle unité militaire il appartenait. Je ne leur ai pas dit. De toute façon, ils savaient déjà d'où il venait. Ils m'ont dit son grade, ses titres. Ils m'ont dit : « Si tu ne donnes pas des informations correctes et complètes, ou du moins des informations utiles, alors tu resteras ici. Nous ne vous laisserons pas partir."

    J'ai demandé d'aller à Zaporozhye, à partir pour l'Ukraine. Ils ont dit : « Pourquoi avez-vous besoin d'aller en Ukraine ? Vous serez mieux à Donetsk. Oui, nous vous aiderons à partir pour Donetsk, il y fait bon vivre. Et en général, qu'avez-vous de plus dans ce Zaporozhye? À Zaporozhye, ils font la même chose qu'à Marioupol. Et il n'y a vraiment rien à faire là-bas. Mieux vaut aller à Donetsk.

    Ils m'ont probablement laissé partir vers midi. Je suis allée à la Croix-Rouge et j'ai commencé à leur raconter ce qui s'était passé. Je pensais que ça ne pouvait pas être pire. Il y avait un homme de l'ONU avec la Croix-Rouge. Il m'a alors dit : "Je te mets sous tutelle, et tu n'as pas à t'inquiéter, je vais te sortir." Nous y sommes restés probablement deux jours. Seulement près de notre tente, les militaires étaient constamment en mouvement, de nuit comme de jour.

    Quand nous sommes arrivés à Zaporozhye, nous n'imaginions pas que tout était finir et nous étions en Ukraine. C'était probablement le moment le plus agréable lorsque nous conduisions avec les champs autour. À ce moment-là, ma tante et moi sommes montés dans le bus et avons hurlé de joie.

    Zaporozhye est la première ville où nous sommes sortis en silence. Il y avait une ruelle. Nous sommes sortis dans la ruelle. J'ai dit à Vanya : « Viens, on va acheter de la glace. Pendant tout ce temps..." Nous sommes allés manger une glace. En marchant, il a dit : "Pourquoi tous les papas reviennent, mais pas le mien ?". Je ne pouvais pas lui expliquer que je n'avais pas pu le récupérer.

    Le 18 mai, il a été évacué d'Azovstal, puis tout le monde a été emmené. Je l'ai reconnu sur une vidéo. C'était lui, en gros plan. Et à partir de ce moment-là, j'ai commencé à appeler partout, et à demander s'il était là ou pas, où il était.

    Ils ne m'ont pas confirmé sur la liste. On m'a dit qu'il n'était même pas sur la liste des évacués. J'ai essayé d'expliquer : « Je ne suis pas folle. Je l'ai vu. Comment ça, il n'est pas là ? Il y est."

    Au début, il a été classé "disparu". Ils ont dit qu'ils le cherchaient. Et puis le 24 mai, j'ai reçu un appel du quartier général, à mon avis de Vereshchuk, pour dire qu'il avait été ajouté à la liste. C'est-à-dire que pendant une semaine, il était considéré comme "disparu", qu'il n'était «nulle part», dans les limbes.

    Tout ce qui était possible, j'ai déjà tout fait. Il n'entre pas en contact. Je connais quelqu'un qui a appelé d'où il se trouve maintenant. Ils ont appelé et ont dit qu'il était vivant, ils ont dit qu'il était plus ou moins en bonne santé, que les blessures guérissaient. Mais pour entendre - nous ne l'avons pas entendu.

    "Tu me manques beaucoup. Je veux qu'on soit ensemble. Rien de plus ne m'est nécessaire. Maintenant, mon objectif principal est de le faire sortir de captivité afin qu'il puisse retourner dans sa famille et vivre avec nous."

    Plus tard, Nastya et son fils se sont quand même retrouvés à Kyiv. Elle y a été amenée par la volontaire Darya Khomitskaya, qui aide la famille depuis lors. Récemment, Nastya a appris que son mari, le garde national Andrei Mikhilev, était détenu dans une colonie du village d'Olenovka, sur le territoire du Donbass non contrôlé par Kyiv.

    Le 29 juin, à la suite du plus grand échange de prisonniers depuis le début de la guerre, 144 soldats ukrainiens sont rentrés chez eux - 95 défenseurs d'Azovstal. Le mari de Nastya n'était pas parmi eux.

    Lien permanent Catégories : Marioupol, UKRAINE, Usine Azovstal 1 commentaire
  • Украина: Новая Каховка: Не менее 100 оккупантов ликвидированы, более 200 ранены – Арестович

    Imprimer

    В результате ударов 9 июля по пункту управления 49 армии оккупантов, ПВО и складам с ракетами к ПВО под Новой Каховкой ликвидровано более 100 российских военнослужащих. Об этом сообщил в Facebook внештатный советник главы Офиса президента Алексей Арестович.

    По предварительным данным, пишет Арестович, свыше 100 россиян ликвидированы, около 200 ранены, половина из которых получили тяжелые ранения.

    Советник также утверждает, что "были срочные эвакогруппы для каких-то VIP-раненых и убитых".

    Сегодня, по его данным, системами HIMARS уже нанесены не менее 11 ракетных ударов по по российским войскам. Поражены цели в Мариуполе (склады с боеприпасами и ГСМ), Алчевске, Шахтерске, Кировском, Харцызске, Чистякове, Зугрэсе, Придорожном, Иловайске, Шахте им. Калина и Ленинском районе Донецка.
    FXTeC4mWAAENhlS.jpeg

    Ранее оперативное командование "Юг" сообщило, что ВСУ нанесли очередные удары по командным пунктам, скоплению техники и полевым складам боеприпасов российских войск в районе Чернобаевки.

  • Ukraine : Au moins 100 soldats russes tués et plus de 200 autres blessés à Nova Kakhovka, selon Arestovich

    Imprimer

    À la suite des frappes du 9 juillet sur le point de contrôle de la 49e armée russe, de la défense aérienne et des entrepôts de missiles pour la défense aérienne près de Nova Kakhovka, plus de 100 soldats russes ont été tués, affirme Alexei Arestovich ,  un conseiller indépendant du chef du bureau du président ukrainien.

    Selon les données préliminaires, écrit Arestovich, plus de 100 Russes ont été tués et environ 200 autres blessés, dont la moitié grièvement.

    Le conseiller affirme également qu'"il y avait des équipes d'évacuation d'urgence pour certains VIP blessés et tués".

    Aujourd'hui, selon lui, au moins 11 frappes de missiles contre les forces russes ont été menées par les systèmes HIMARS fournis par les Etats-Unis. Des cibles ont été touchées à Marioupol (dépôts de munitions, de carburants et de lubrifiants), Alchevsk, Shakhtersk, Kirovsky, Khartsyzsk, Chistyakovo, Zugres, Pridorozhny, Ilovaisk, Shakhta im. District de Kalina et Leninsky de Donetsk.
    FXTeC4mWAAENhlS.jpeg

    Auparavant, le commandement opérationnel "Sud" avait signalé que les  forces armées ukrainiennes avaient infligé des frappes régulières sur des postes de commandement, des stocks d'équipements et des dépôts de munitions des forces russes dans la région de Tchernobaevka.

  • Украина: Последние события на восточном фронте

    Imprimer

    Лисичанск
    Ситуация становится критической для украинских сил, обороняющих город Лисичанск. Сообщается, что российской армии наконец-то удалось переправиться через реку Северский Донец к западу от Привиллея. Российские солдаты продвигаются на юг, юго-запад, запад и северо-запад от Лисичанска. Оставшиеся украинские части отходят на линию Бахмут-Северск, бросая большое количество техники. Но выход в сторону Бахмута становился все более трудным. Украинское командование должно было организовать организованный отход от Лисишанска к прочной линии обороны, когда еще было время. Но сейчас пути отхода, через Белогоровку, находятся под сильным огнем российской артиллерии, и выход украинских подразделений происходит довольно хаотично. Россияне утверждают, что украинская армия потеряла тысячу человек убитыми и ранеными.
    2022:06:29 Carte.jpeg
    Во время наступления российских войск в районе Лисишанского НПЗ 10-я горно-штурмовая бригада украинской армии понесла большие потери: по заявлениям украинских пленных, 108-й батальон 10-й бригады был полностью уничтожен. Из 350 солдат выжили только 30. Кроме того, 12 иностранных наемников были захвачены русской армией под Лисичанском.
    FWaOMPjXoAA6EhS.pngНиколаев: ракетная атака
    Утром в среду 29 июня российская армия выпустила 12 ракет по городу Николаев. Украинцы утверждают, что их ПВО сбили несколько ракет, но одна из ракет попала в высотное жилое здание. По меньшей мере три человека погибли и пять получили ранения. 

    Две ракеты попали в расположение 79-й бригады Вооруженных сил Украины, а одна ракета упала на стадион в городе. После его взрыва осталась воронка шириной 15 метров и глубиной 5 метров.
    FWVPVWVWQAEj0Ag.jpegКривой Рог - Днепропетровская область
    Кривой Рог - промышленный город в Днепропетровской области, Восточная Украина.
    В понедельник, глава Днепропетровской областной военной администрации Валентин Резниченко сообщил, что 28 июня российская ракета "Калибр" попала в здание автотранспортного предприятия Криворожской ТЭС, там были обнаружены тела двоих погибших – мужчины и женщины.

    Судя по имеющимся данным, 28 июня российская армия выпустила шесть ракет по целям в Криворожском регионе. Украинцы утверждают, что четыре ракеты были сбиты силами противовоздушной обороны. Министерство обороны Российской Федерации утверждает, что на станции находилось военное оборудование. Утверждается, что украинские силы доставили тяжелое вооружение и боеприпасы в Кривой Рог-Основную.

    Также сообщается, что две ракеты 28 июня взорвались в Днепре.
    FWXTcoEXEAArvBU.jpeg

    ГУР МО Украины: из российского плена освобождены 144 человека, большинство из них – защитники "Азовстали"
    В среду, 29 июня, был осуществлен самый значительный по численности обмен пленными между Украиной и Россией с момента вторжения войск РФ (24.02.2022), сообщает главное управление разведки министерства обороны Украины.

    В сообщении сказано, что из российского плена освобождены 144 человека, в их числе 95 защитников "Азовстали", среди которых 43 военнослужащих полка "Азов".

    Среди освобожденных 23 офицера и 69 военнослужащих сержантского и старшинского состава. Самому старшему из освобожденных исполнилось 65 лет, самому младшему – 19 лет.

    Отмечается, что большинство освобожденных были тяжело ранены, у некоторых из них ампутированы конечности. "Все они получают должную неотложную медицинскую и психологическую помощь", – отмечается в сообщении ГУР МО Украины.

  • Украина: Последние новости с восточного фронта

    Imprimer

    Северодонецк
    Основная часть украинских сил отступила в Лисичанск, оставив лишь несколько подразделений, все еще сражающихся на химическом заводе "Азот", где, предположительно, все еще находятся мирные жители. Эти подразделения применяют тактику, использованную на заводе "Азов" в Мариуполе, скрываясь в подполье завода "Азот".
    3448406922.jpeg
    Yuri Nazaruk.pngТолько что пришло известие о гибели в бою Юрия Назарука (на фото), командира Главного разведывательного управления Украины (ГУР). Он был убит в Северодонецке. Он участвовал в попытке захвата вертолета в Мариуполе.

    Лисичанск
    В районе Лисичанска находится около 5 000 украинских военнослужащих, но их положение может быстро осложниться, поскольку юг и юго-восток Лисичанска теперь полностью под контролем российской армии.
    Населенные пункты Вовчировка, Лоскутовка и Рай-Олександровка были заняты российскими войсками, а также высоты к северу-северо-востоку, что позволяет им наносить артиллерийские удары непосредственно по главной логистической оси украинских подразделений.
    Стратегическая дорога Северск-Лисишанск находится под российским минометным огнем, как сообщает Пауль Ронцхаймер, корреспондент немецкой газеты Bild, что означает угрозу окружения Лисишанска. Видео.
    В настоящее время бои идут в промышленных районах к югу от Лисичанска. 24-я, 80-я и 110-я бригады территориальной обороны закрепились на заводах по производству желатина и каучука.
    2022:06:23.jpeg

    FV67K2cXoAALX14.png

    FV7HE67XwAAwgGB.jpegКотел Хирске теперь полностью закрыт. Похоже, что украинским силам удалось эвакуироваться из кармана, чтобы избежать окружения, но около 500 украинских солдат все еще держатся внутри и даже смогли противостоять российскому штурму в Катериновке.
    В боях за Мирную Долину 34-й батальон 57-й мотопехотной бригады украинской армии понес значительные потери. Говорят, что за 2 дня было убито 150 человек и около 450 раненоFV5LMgMWAAECJM9.jpeg

    FV7HE67XwAAwgGB.jpeg

    Бахмут 
    Украинские вооруженные силы отступили из села Кодема. Российские войска продвигаются к юго-западной окраине Бахмута (Артемовск).
    FV8RnqeUcAAksmu.jpeg

    Запорожье
    К югу от Запорожья украинские войска готовят новое контрнаступление в направлении Васильевки вдоль Днепра. Подразделения Международного легиона прибыли в Каменское для усиления ударной группы.
    FV6olakXkAI5e5U.jpeg

    commandant Andrii Verkhohliad.pngХарьков
    Сообщается, что майор Андрей Верхогляд (на фото напротив), командир батальона 72-й механизированной бригады, был убит в результате обстрела к северо-западу от Харькова в четверг 23 июня. Он был ветераном войны в Донбассе: в январе 2017 года он участвовал в боях на Авдеевке.

    Министр обороны Украины: из США прибыли системы HIMARS
    В четверг, 23 июня, министр обороны Украины Алексей Резников сообщил о прибытии в страну американских высокомобильных артиллерийских ракетных систем HIMARS, переданных США.

    "HIMARS прибыли в Украину. Спасибо моему американскому коллеге и другу министру обороны США Ллойду Дж. Остину III за эти мощные орудия! Лето будет жарким для российских оккупантов. И последним для некоторых из них", – написал Резников на своей странице в Twitter.

    Напомним, что в начале июня заместитель министра обороны США Колин Кал в ходе брифинга заявлял, что Соединенные Штаты передадут Украине четыре системы HIMARS и боеприпасы к ним.

    При этом он разъяснил позицию Пентагона по поводу допустимых целей, указав в качестве таковых любые цели на признанной территории Украины. США получили от Украины заверения, что системы HIMARS не будут использоваться для ударов на территории России. Но, по всей видимости, это не означает, что США будут возражать, если Украина использует HIMARS для нанесения ударов по военным целям на территории ДНР, ЛНР или Крыма. "Украина защищает свою территорию, все, что они делают на территории Украины, в этом контексте оборонительное. Формальное заверение – что они не будут использовать эти системы по целям на российской территории", – пояснил Колин Кал.
    2074566.jpeg

    Французские пушки "Цезарь"
    Вопреки сообщениям в социальных сетях, ни одна французская пушка "Цезарь", предоставленная в распоряжение украинской армии, не была захвачена или уничтожена российской армией.

  • Ukraine : Dernières nouvelles des fronts de l'est

    Imprimer

    Severodonetsk
    Le gros des forces ukrainiennes s'est retiré à Lysychansk, ne laissant derrière elle que quelques unités qui combattent encore dans l'usine chimique Azot où se trouveraient encore des civils. Ces unités mettent en œuvre des tactiques utilisées dans l'usine Azov de Mariupol, se cachant dans les souterrains de l'usine Azot.
    w720h405fill.jpeg
    Yuri Nazaruk.pngOn vient d'apprendre la mort au combat de Yuri Nazaruk (photo), commandant de la direction principale du renseignement ukrainien (GUR). Il a été été tué à Severodonetsk Il avait participé à la tentative d'extraction héliportée à Mariupol.

    Lysychansk
    Environ 5000 soldats ukrainiens se trouvent dans le secteur de Lysychansk, mais leur situation pourrait rapidement devenir délicate car le sud et le sud-est Lysychansk sont désormais entièrement sous le contrôle de l'armée russe.
    Les localités de Vovchyrovka, Loskutivka et Rai-Oleksandrivka ont été occupées par les forces russes ainsi que les hauteurs au nord-nord-est, ce qui leur permet de diriger directement les frappes d'artillerie sur l'axe logistique principal des unités ukrainiennes.
    La route stratégique Seversk-Lysychansk est sous les tirs de mortiers russes, comme l'a rapporté Paul Ronzheimer, correspondant du journal allemand Bild, ce qui signifie que Lysychansk est menacée d'encerclement. Vidéo.
    Des combats ont lieu actuellement dans les zones industrielles au sud de Lysychansk . Les  24e,  80e  brigades et  la 110e brigade de la. défense territoriale sont retranchées dans les usines de gélatine et de caoutchouc.
    2022:06:23.jpeg

    FV67K2cXoAALX14.png

    La poche de Hirske est désormais complètement fermée. Il semble que les forces ukrainiennes aient réussi à évacuer la poche pour éviter l'encerclement, mais environ 500 soldats ukrainiens résistent toujours à l'intérieur et ont même réussi à résister à un assaut russe à Katerynivka.
    Lors de la bataille de Mirnaya Dolina, le 34e bataillon de la 57e brigade d'infanterie motorisée de l'armée ukrainienne, a subi des pertes considérables. On parle de 150 tués et d'environ 450 blessées en 2 jours.
    FV5LMgMWAAECJM9.jpegFV7HE67XwAAwgGB.jpeg

    Bakhmut 
    Les forces armées ukrainiennes se sont retirées du village de Kodema. Les troupes russes se déplacent vers la périphérie sud-ouest de Bakhmut (Artemovsk).
    FV8RnqeUcAAksmu.jpegZaporozhye
    Au Sud de Zaporozhe, les forces ukrainiennes se préparent une nouvelle contre-offensive en direction de Vasilyevka, le long du Dniepr. Des unités de la Légion internationale sont arrivées à Kamenskoye (Kamyanske) pour renforcer le groupe d'attaque.
    FV6olakXkAI5e5U.jpeg

    commandant Andrii Verkhohliad.pngKharkiv
    On a appris que Le commandant Andrii Verkhohliad (photo ci-contre), chef d'un bataillon de la 72e brigade mécanisée, a été tué au feu au nord-ouest de Kharkiv, jeudi 23 juin. C'était un vétéran de la guerre du #Donbass : il avait notamment été engagé sur Avdivka en janvier 2017.

    Les systèmes HIMARS sont arrivés des États-Unis, selon le Ministère ukrainien de la défense
    Jeudi 23 juin, le ministre ukrainien de la Défense, Oleksiy Reznikov, a annoncé l'arrivée dans le pays des systèmes de missiles d'artillerie hautement mobiles américains HIMARS transférés par les États-Unis.

    "Les HIMARS sont arrivés en Ukraine. Merci à mon collègue américain et ami le secrétaire américain à la Défense Lloyd J. Austin III pour ces armes puissantes ! L'été sera chaud pour les occupants russes. Et le dernier pour certains d'entre eux", a écrit Reznikov sur sa page Twitter.

    Début juin, le sous-secrétaire américain à la Défense, Colin Kahl, avait déclaré lors d'un briefing que les États-Unis allaient transférer quatre systèmes HIMARS et des munitions à l'Ukraine.

    Dans le même temps, il a expliqué la position du Pentagone sur les cibles acceptables, indiquant comme telles toutes les cibles sur le territoire reconnu de l'Ukraine. Les États-Unis ont reçu des assurances de l'Ukraine que les systèmes HIMARS ne seraient pas utilisés pour des frappes sur le territoire russe. Mais, apparemment, cela ne signifie pas que les États-Unis s'opposeront si l'Ukraine utilise HIMARS pour frapper des cibles militaires sur le territoire de la RPD, de la RPL ou de la Crimée. "L'Ukraine défend son territoire, tout ce qu'ils font sur le territoire ukrainien est défensif dans ce contexte. Une assurance formelle est qu'ils n'utiliseront pas ces systèmes contre des cibles sur le territoire russe", a expliqué Colin Kahl.
    2074566.jpeg

    Canons Caesars français
    Contrairement aux informations parues sur les réseaux sociaux, aucun canon français mis à la disposition de l'armée ukrainienne n'a été capturé ou détruit par l'armée russe.